За той потянуся,
Что меж русых — руса…
………………………………..
— Конец твоим рудам!
Гудом, гудом, гудом!
— Конец твоим алым!
Жалом, жалом, жалом!

© М. Цветаева


Дождь начался к вечеру – небо, пасмурное весь день, разродилось лишь с наступлением темноты сначала редкими, потом все чаще ударявшими о подоконник брызгами. Капли, сползая по казавшемуся черным стеклу, блестели, как слезы, в свете наружного фонаря и свечки, горевшей в кухне на столе.
Магдалина, не раздеваясь, опустилась за кухонный стол и, упершись лбом в сжатые руки, в оцепенении слушала звук дождя. Перед глазами неотрывно проходила кладбищенская процессия, и звуки похоронной музыки неотрывно звучали в ушах. После окончания этого долгого дня наступала ночь, что – наверняка - будет очень долгой. На похороны графа Д. прибыли все - близкие родственники и соседи, и множество народа подходили прощаться с покойным. Здесь были внуки и племянники графа, его дети от женщин, на которых он в разное время был женат, и все они толпились вокруг, вздыхали, переговаривались вполголоса, подносили к глазам платки. Здесь все знали друг друга, и те, кто был лютыми врагами при жизни графа, делали вид, что вражды между ними не существует. Магдалина с детьми держались поодаль – родственники графа не замечали или делали вид, что не замечают, их присутствия. Ивонна, стоя рядом с матерью, смаргивая слезы, по детской привычке держала за руку Доминика, не отпуская. Доминик, чуть бледный, сохраняя внешнее спокойствие, смотрел прямо перед собой.
Кэй, в трауре, с плерезами и вуалью, пробравшись к Магдалине, крепко обняла ее, тихо сказав:
- Магдалиночка…
Сама Кэй овдовела полтора года назад, во время очередного налета на Эль Тао охотников на вампиров. Night Angel, до последнего защищавший жену и сына, погиб в ночной схватке от ранения серебряной пулей. Кристоф пошел по стопам отца – вдвоем с Dark’ом они охраняли замок Эль Тао от охотников.
Послышался шорох в соседней комнате, и на пороге показалась Ивонна в наброшенной на плечи шали.
- Мам… - жалобно-вопросительно протянула она, с испугом вглядываясь в лицо Магдалины.
- Иди ложись, девочка… - сказала Магдалина, не повернув головы. – Ложись спать, Ивонна…
- Мамочка… - опять с испугом полуспросила Ивонна, присматриваюсь к почти чужому лицу матери, освещенному свечкой.
- Иди спать, - повторила Магдалина. – Ложись, Ивонна, ложись..
Ивонна ушла, и все стихло. Дождь стучал по стеклам, свечное пламя слегка вздрагивало. Из комнаты дочери не доносилось ни звука. Магдалина знала: Ивонна сейчас плачет в постели, зажимая рот рукой… У дочери все чувства и помыслы были всегда написаны на лице; Доминик – тот гораздо скрытнее. Доминик сейчас спит крепким здоровым семнадцатилетним сном; Доминик никогда не испытывал к отцу никаких теплых чувств…
Пламя свечки слегка колебалось, и капли стекали по темному стеклу, слабо золотясь от огня свечи, словно какие-то сказочные слезы. Сама она заплакать не могла: внутри что-то окаменело и мучительно давило грудь, каждый раз усиливаясь при воспоминании о похоронах.
Это – одиночество, окончательное и гнетущее; снова она чувствовала себя Магдочкой, девятнадцатилетней девчонкой с веснушками на носу и исцарапанными руками и ногами. Шрамы на шее заживали быстро – уже на следующее лето ничего не было заметно. Только если приглядеться - оставались едва заметные белые следы. Но кому было приглядываться, кроме Влада?..
Полутьма, мерцание свечки. Ощущение тепла, его тяжелые руки на ее плечах. «Охотилась сегодня?» - «Да». – прижмуривая глаза и помогая ему расстегивать платье…
Ей было известно, что у женщин-вампирок лишь в одном случае наступает отвращение к крови, и она помнила, что так же было и у Лиа… То ли оттого, что материнство и убийства невинных людей несовместимы, по мнению природы, то ли оттого, что, охотясь, женщина-вампир сама подвергается немалой опасности, но с момента зачатия и до конца кормления ребенка человеческой кровью питаться она не может… «Говорят, что граф всех своих детей назначает наследниками», - Кэй. «Не надо нам его наследства», - шептала Магдочка, прижавшись к ее коленям. Кэй, успокаивая, мягко ладонями по волосам: «Вот хорошо». – «Хорошо, что не надо?» - «Что ты говоришь «нам».
Когда графиня Валерия, его последняя жена, умерла от одной из тех мучительных, долгих болезней, которые чаще всего одолевают вампиров под конец их долгой жизни, Магдочка носила под сердцем второго ребенка. Они с пятилетней дочкой жили вдвоем здесь - в маленьком лесном домике. Спасибо Кэй и Night’у с Dark’ом – помогли с жилищем. Братья починили что могли в заброшенном ничьем доме. Теперь здесь вполне можно было прожить – сначала вдвоем, потом втроем... О том, чтобы граф женился на нечистокровной вампирке-простолюдинке неизвестного происхождения, речь, разумеется, идти не могла. С Валерией у графа была дочка. Ходило множество слухов, что граф не был женат на Валерии; это оттого, что жили они раздельно; в последние годы граф предпочитал одиночество; не в силах выносить стервозный характер жены, он отселил ее от себя, дав ей кусок земли и свой собственный дом в … от замка. Валерию такое положение вещей устраивало вполне; много интересного говорили об ее отношениях с ночным охранником ее дома Стефаном, который был намного моложе ее. Графу, судя по всему, было все равно, или же он лишний раз не хотел связываться с Валерией. Оставшись после смерти матери четырнадцати лет, Белла во всеуслышание заявила, что отца своего за его жестокое обращение с маменькой и знать не желает. Заявила она это, разумеется, не в глаза самому графу– за такое можно было получить затрещин, да еще каких, и Белле это было хорошо известно; зато при родственниках Валерии она несколько раз повторила эти слова. Белла по собственному желанию осталась жить в доме своей матери одна, сама по себе; они быстро нашли общий язык со Стефаном.
На похоронах отца Белла держалась особняком, подчеркивая свое особое положение; большей частью молчала, опустив глаза, и лишь иногда, доставая платочек, прикладывала к глазам; она была очень хороша в черном с кружевами; Стефан со скорбной миной поддерживал ее под руку.
Инесса, старшая дочь графа, высокая худощавая брюнетка, с презрительным видом подчеркнуто старалась не замечать Беллу и ее спутника.
…Если бы не было всех этих бесконечно толпящихся у гроба со своими приличествующими словами и одинаковыми выражениями нарочито скорбных лиц… Если бы дали ей остаться с ним хоть на секунду, попрощаться по-настоящему – к его неподвижному лицу прижаться и заплакать, разрыдаться, приникая к его сложенным рукам…
…Продолжались речи, продолжались церемонии, и все, кто был, по-прежнему преграждали путь для их последнего прощания, и толпились, и не разошлись, когда послышался стук в крышку гроба забиваемых гвоздей, и Кэй дотронулась до ее руки своей рукой в черной перчатке, и первые комья земли падали на гроб, и небо никак не могло разрешиться дождем, и толпа не разошлась, и все было кончено.
Все – навсегда.
Бессмысленно крутились в голове то сцены с кладбища, то различные воспоминания, и от них все больше и мучительней давило в груди.
…А у них – втроем – была семья. Был дом.
Были друзья – Кэй с сестрой Лиа и их мужья - братья-охранники. Они помогали всегда – во время облав стерегли их избушку. Обычно их домик, затерянный в лесной чаще, нелегко было обнаружить, но несколько раз случались налеты. Те ночи отпечатались в памяти, как кошмарный сон: шум, крики и выстрелы снаружи – настоящий бой. Ивонна с Магдалиной лежали рядом на кровати, прижимаясь друг к другу, слушая звуки битвы и не зная – кто побеждает.
- Мама… - испуганно шептала Ивонна, прижимаясь к матери.
- Т-шш… Все будет хорошо, - шептала Магдалина, гладя спутанные косы дочери. Хотя б за Доминика можно было не беспокоиться в такие минуты – во время облав его отправляли в замок к графу. По молчаливому согласию между Магдалиной и графом это происходило каждый раз, когда доходили слухи об охотниках в лесу. Это была одна из немногих вещей, на которые у них было молчаливое согласие. Замок графа охраняли два десятка слуг, вооруженных в буквальном смысле до зубов. Да и без этого вряд ли бы когда-нибудь кто-нибудь из охотников осмелился бы пойти против графа Д.; слишком известна была мрачная слава о нем по всей земле.
…Когда граф медленно и тяжело угасал в своем замке в окружении слуг, никого, кроме них, к себе не пуская – недуг, сразивший Валерию, пришел в конце концов и за ним – долгие, мучительные недели, дни, месяцы – как она давно не видела его, как…
И тут припомнилось, как в прежние времена стоило лишь слегка продемонстрировать ему свой характер – чуть-чуть, одними передними зубами, прикусить его нижнюю губу во время поцелуя, чтобы вызвать его гнев – и, сползая на стол, головою на руки, вздрагивая – не сразу сама поняла, что плачет –

@настроение: тревожно

@темы: Творчество