Это просто осень, говорит она и отворачивается. Мы не смотрим друг на друга, наши взгляды скользят, как по молоку и упираются в стены. Вся наша жизнь ограничена стенами. Я хочу взять её за руку, но промахиваюсь и беру вилку. Тыкаю в холодное мясо и думаю, что все мы когда-нибудь окажемся в чужой тарелке и мечтаю уже не осознавать себя, когда это произойдёт.
Я не хочу слышать отговорки об осени из её уст и так ей и говорю. Она без улыбки долго смотрит на меня и снова отворачивается. Наши взгляды совершенно чужие здесь и если бы их не было, всё было бы проще. Наши руки отучились от прикосновений и теперь полуживыми птицами лежат на коленях.
А за окнами и правда осень и пахнет мёртвыми цветами. А она такая красивая и такая чужая собирает со стола свои вещи я всё острее чувствую её одиночество, расплывающееся по комнате. Я всегда мог определить степень одиночества мира по её дыханию.
Она спрашивает, оставлять ли мне наше прошлое и я говорю нет, не оставлять. Я всё равно не умею с ним обращаться, у меня оно скоро сгниёт и я выкину его в мусоропровод, а она, может быть, сохранит. И если однажды мы встретимся с ней в метро, я зайду к ней в гости, проведать наше прошлое.
Я обижаю её отказом, и она больше не смотрит на меня. Её действия похожи на ритуал изгнания дьявола из моей квартиры, но она изгоняет всего лишь саму себя.
Она уходит ровно в пять тридцать две, под громкий бой часов, которые давно перестали идти, но только этого момента всегда будут бить в это время.
Дверь победно хлопает, будто выиграла у меня в шашки или доказала что-то неоспоримо важное.
Я закрываю глаза и начинаю считать.
Цифры падают в мою память так же как листья на городские тротуары. «Просто осень» победила. Один - ноль.