Летний вечер медленно расползался по городу. Все стихло, и лишь редкие голоса детей внизу во дворе нарушали эту тишину. Сероватые облака, будто размазанные чьей-то нетвердой рукой по голубой плоскости неба, в некоторых местах прерывались облаками скомканными, похожими на клочки бумаги. Даша смотрела на это из окна, сидя на подоконнике. Сначала она изучала дом напротив, но это быстро надоело: вечер был ранний, люди еще не зажгли окна, ничего не было видно. В домах слева и справа ситуация ничем не отличалась. Птицы метались под небом, пролетая иногда в считанных сантиметрах от дашиного окна.
читать дальшеС подоконника слезать не хотелось. Не хотелось видеть свою комнату, тесную, неуютную. Каждая вещь там напоминала о чем-то неприятном. Плюшевая свинья – подарок бывшей лучшей подруги, постеры на всех четырех стенах – изображения глупой рок - группы, сигареты с зажигалкой – символ ее недавно начавшейся деградации…
Все это так давило на Дашу, что и минуты лишней не хотелось там находиться, но идти некуда. В других комнатах квартиры ничуть не лучше, даже хуже. Там мама с папой, раньше их постоянные расспросы бесили Дашу, но потом это постепенно прекратилось, сейчас ей даже немного не хватает этого, но ведь не может же она подойти и сказать: «Мама, папа, поспрашивайте меня о моей жизни, или лучше я сама вам расскажу», нет, не может… Хотя, их безучастность – это вовсе не плохо, главное, что не лезут.
На улицу выходить тоже не было никакого желания: повсюду знакомые с их вечными проблемами, новостями, приглашениями куда-нибудь сходить, их разговоры из раза в раз никак не меняются, надоели. Одни и те же, одно и то же… Иногда Дашу одолевала ярость из-за этого, она не могла понять, как люди могут с таким увлечением говорить такой фигне, постоянно, непрерывно. Подобные мысли лезли в голову даже, когда она просто шла по улице и слушала разговоры незнакомых прохожих. Женщины говорили – о детях или о других женщинах, девушки – о своих парнях, парни – о себе, дети – об учебе. Все так примитивно, статично, неизменно.
Но самое страшное, она осознавала, что, по сути, ничем не отличается от них. Так же сплетничает, переживает, просто болтает. Такие мысли вызывали приступы бессильной злобы и отчаяния. И не только из-за принадлежности к числу таких ничтожных людей, а из-за того, что этими переживаниями не с кем поделиться. Нет, она не была изгоем общества, подружки водились в изобилии, была даже лучшая.
Когда-то дружба эта действительно имела для Даши ценность, но теперь все изменилось, подружка стала отдаляться, все ее излияния выслушивала без участия, отстраненно. Даша понимала почему, осознавала, что сама виновата, знала, что нужно извиниться, просто подобрать нужные слова и попросить прощение за свое недавнее безобразное поведение, но она этого не делала, и дело даже не в гордости, а в обыкновенном пофигизме. Понимая, откуда он взялся и как с ним справиться, Даша опять ничего не делала, считала, что в этом мире, полном глупости и однообразия, бесполезно действовать, следует занять позицию равнодушного наблюдателя.
Оставаться наедине со своими мыслями было тяжело, поэтому компанию ей начали составлять бутылка пива (которая впоследствии плавно превратилась в вино, а затем и в водку) и сигареты. В принципе, от этого ничего не изменилось, просто с утра приходилось замазывать тоналкой мешки под глазами и жевать жвачку.
Постепенно (и закономерно) стала вырисовываться единственно верная идея, как нарушить равнодушное течение жизни. Она была проста, как все гениальное и навязчива, как все глупое. План воплощения этой идеи в жизнь возник так естественно, сложился в стройную систему из множества факторов и в итоге представлял собой слаженный, цельный замысел.
И вот, сидя на подоконнике, Даша добавила к нему завершающие штрихи. Вот теперь в теории все идеально, четко, совершенно. Осталась практика. Решиться – ничего не стоит: ни страха, ни сомнений, ни сожалений.
…Носящиеся по воздуху птицы, плоское небо, скомканные облака, кричащие дети, летящая из окна девушка – чем ни идеальная картина летнего вечера?