щербатое, лунное.
Мой путь
Мой путь
Мои воспоминания древнего пути приобретают новые очертания и плывут назад в прошлое. Ему суждено стать моей жизнью.
Тогда глаза были закрыты и краски врезались в них, превращаясь в желтоватые картины, поблекшие от времени. Составлялись сюжеты и мозг пронизывался криками публики. Публика стояла на базарной площади. Да, это был характерный шум для этого города. Образ, всплывшего перед глазами мертвого мальчика, которого задавил какой-то мужчина быстро расплывался на мелкие частицы мазанки. Новые, новые картины...
Я сидела на кухне, думала о площади. Я просто вспоминала, ничего больше. Боялась. Я больше не вспоминала красоту карет, домов и многоцветие костюмов. Вспоминала только мальчика, грязь, вора укравшего какую-то корзинку... Бред, какие-то расплывчатые образы, ничего больше.
Тогда мне были понятны все ужасы той эпохи. И было страшно даже подумать, что я окажусь там.
Обычное утро, я всегда встаю не раньше девяти и в этот раз не изменила традиций. Странно, но спать не хотелось и окружающее было хорошо различимо. Только я не привыкла к такому обычному для других ритму жизни.
Я успокоилась только тогда, когда вспомнила речь Петербургского ростовщика – «Ну, не на долго же…». Что не на долго? Кто это? Вообще я никогда не была в Питере и никаких ростовщиков не знаю, да и как я их могу знать? Нет, я не отрицала, что это мог быть работник ломбарда, но и в ломбарде я не была.
Беспокойство меня покинуло, я вспомнила, успокоилась. Вспомнила сюжет, вспомнила мужчину. Он еще за столом сидел с женой…или любовницей. Да, милейший человек.
Тогда я слишком рано открыла глаза. Возможно я их и не закрывала. Теперь мне сложно контролировать образы. Они встают перед глазами так же внезапно, как и пропадают.
Я очень боюсь, что это со мной может случится в магазине или в другом людном месте.
Ужасная эпоха, но она по-своему прекрасна. Древность. Другое поведение, другие жизненные ценности. Безусловно она возвышеннее нашего времени. И нельзя сказать, какое из времен более жестокое. Нельзя. Но не хочется верить в наше время, хочется верить в те времена, верить в древность.
Все это зависело от моего настроение. Как маленькому ребенку, мне хотелось обвинить кого-то в чем-то. Я ненавидела людей. Они убивают друг друга, себе подобных. Было больно смотреть на это, я никогда не смотрела телевизор.
Я взглянула в окно. Отцовская квартира, где я жила находилась на первом этаже и двор из окна был прекрасно виден.
Удивительно было видеть соседку в это время на улице, она редко выходит из дома, разве что котят кормить. Как всегда была одета в черное. Мы ее часто спрашивали почему она не носит светлую одежду. Я понимаю, что готика сейчас в моде, но не черные ласины же… А она всегда отвечала, что носит траур по недавно умершей матери. Да, ее мать умерла не так уж давно. Каких-то 15 лет назад.
«Люди идиоты» - подумала я и закрыла шторы.
Сегодня позвонила подруга. Она приехала из Мексики. Пыталась передать рассказы экскурсовода, описывала пирамиды и природу.
Я просто сказала ей, что все это неправда, жертвоприношения проходили по другому, что экскурсовод неуч. И за это меня надо было посылать? Она мне сказала, что я не могу знать, что я никогда не была в этих местах и видела обряд только по телевизору. Она сказала, что это все только мои предположения, т.к у меня даже образования историка нету, а об археологии я и не читала.
И что? Зачем мне читать о том, где я присутствовала?
Подруга. Да какая она подруга, если я ей даже не могу объяснить, где и как я все это узнала. Я это видела. Я помню кровь, бежавшую по ступенькам пирамиды. Божественное зрелище!
«Люди идиоты» - подумала я и бросила трубку.
Тихо зазвучала любимая песня:
Словно призрак, который гуляет
С душой отягченной оковами
Добиваться жизни, даже если
Когда другие убийственны, и
Добиваться жизни, даже если…
Понимание не вылечивает
И этот призрак кружит
Здесь, в видимости мертвенно-бледного пристанища
Журчанье потока…
Волна на полуслове…
Я…
Я легла на диван. Шторы в комнате были приоткрыты, через щелку просачивалось дневное солнце, я могла видеть, как в этом свете пляшут пылинки. Они обговаривали кого-то. Меня? Возможно я научилась ценить такие моменты. Сейчас мне не было страшно закрывать глаза.
Если известной известняк смешать с песком, то мы получим основное вещество, которым пользовались Римляне при строительстве городов. А если туда добавить еще и пепел из ближайшего вулкана, то мы получим начало Рима.
Идя за толпой мужчин, просачиваясь в тесной давке, хорошо был слышен шум кувалд и скрип поднимающихся платформ с животными. Волки, тигры, львы, леопарды… Около 250 человек по всему строению поднимали эти платформы со смертельным грузом. По 6 человек на каждую платформу.
В этих коридорах было душно. Страшная давка, крики и вопли, пьяные мужчины. Все это сопровождалось общей красотой строения – его величием.
…чуть не сбивает с ног какой-то старик. У него в руках был кубок, невероятно красивый. Ведь тогда Рим был центром изготовления стекла. У мужчины из носа текла кровь.
С арены выносили трупов…
Колизей!
***
Теперь всегда!
Я обрела свой путь, мой путь! Поиски древнего пути закончены, дорога в наше время закрыта. Страхи оправданы.
Все, что нам нужно мы находим там. Мы всеравно вернемся к нашим корням. Просто не все это замечают. И не все это ценят. Да, таким людям легче, но они бедны.
Это обычная дорога. Песчаная и пыльная. Прохладно и между деревьев просачивалось солнце. Были видны пылинки, следовавшие за мною повсюду.
Все пело мою любимую песню.
Позже я узнала, что девушка, оплакивающая мать попала в клинику для душевно больных.
Иногда я приходила к ней, заглядывая через щелочку в шторах, обговаривая каго-то. Ее?
Мой путь
Мои воспоминания древнего пути приобретают новые очертания и плывут назад в прошлое. Ему суждено стать моей жизнью.
Тогда глаза были закрыты и краски врезались в них, превращаясь в желтоватые картины, поблекшие от времени. Составлялись сюжеты и мозг пронизывался криками публики. Публика стояла на базарной площади. Да, это был характерный шум для этого города. Образ, всплывшего перед глазами мертвого мальчика, которого задавил какой-то мужчина быстро расплывался на мелкие частицы мазанки. Новые, новые картины...
Я сидела на кухне, думала о площади. Я просто вспоминала, ничего больше. Боялась. Я больше не вспоминала красоту карет, домов и многоцветие костюмов. Вспоминала только мальчика, грязь, вора укравшего какую-то корзинку... Бред, какие-то расплывчатые образы, ничего больше.
Тогда мне были понятны все ужасы той эпохи. И было страшно даже подумать, что я окажусь там.
***
Обычное утро, я всегда встаю не раньше девяти и в этот раз не изменила традиций. Странно, но спать не хотелось и окружающее было хорошо различимо. Только я не привыкла к такому обычному для других ритму жизни.
Я успокоилась только тогда, когда вспомнила речь Петербургского ростовщика – «Ну, не на долго же…». Что не на долго? Кто это? Вообще я никогда не была в Питере и никаких ростовщиков не знаю, да и как я их могу знать? Нет, я не отрицала, что это мог быть работник ломбарда, но и в ломбарде я не была.
Беспокойство меня покинуло, я вспомнила, успокоилась. Вспомнила сюжет, вспомнила мужчину. Он еще за столом сидел с женой…или любовницей. Да, милейший человек.
Тогда я слишком рано открыла глаза. Возможно я их и не закрывала. Теперь мне сложно контролировать образы. Они встают перед глазами так же внезапно, как и пропадают.
Я очень боюсь, что это со мной может случится в магазине или в другом людном месте.
Ужасная эпоха, но она по-своему прекрасна. Древность. Другое поведение, другие жизненные ценности. Безусловно она возвышеннее нашего времени. И нельзя сказать, какое из времен более жестокое. Нельзя. Но не хочется верить в наше время, хочется верить в те времена, верить в древность.
Все это зависело от моего настроение. Как маленькому ребенку, мне хотелось обвинить кого-то в чем-то. Я ненавидела людей. Они убивают друг друга, себе подобных. Было больно смотреть на это, я никогда не смотрела телевизор.
Я взглянула в окно. Отцовская квартира, где я жила находилась на первом этаже и двор из окна был прекрасно виден.
Удивительно было видеть соседку в это время на улице, она редко выходит из дома, разве что котят кормить. Как всегда была одета в черное. Мы ее часто спрашивали почему она не носит светлую одежду. Я понимаю, что готика сейчас в моде, но не черные ласины же… А она всегда отвечала, что носит траур по недавно умершей матери. Да, ее мать умерла не так уж давно. Каких-то 15 лет назад.
«Люди идиоты» - подумала я и закрыла шторы.
***
Сегодня позвонила подруга. Она приехала из Мексики. Пыталась передать рассказы экскурсовода, описывала пирамиды и природу.
Я просто сказала ей, что все это неправда, жертвоприношения проходили по другому, что экскурсовод неуч. И за это меня надо было посылать? Она мне сказала, что я не могу знать, что я никогда не была в этих местах и видела обряд только по телевизору. Она сказала, что это все только мои предположения, т.к у меня даже образования историка нету, а об археологии я и не читала.
И что? Зачем мне читать о том, где я присутствовала?
Подруга. Да какая она подруга, если я ей даже не могу объяснить, где и как я все это узнала. Я это видела. Я помню кровь, бежавшую по ступенькам пирамиды. Божественное зрелище!
«Люди идиоты» - подумала я и бросила трубку.
Тихо зазвучала любимая песня:
Словно призрак, который гуляет
С душой отягченной оковами
Добиваться жизни, даже если
Когда другие убийственны, и
Добиваться жизни, даже если…
Понимание не вылечивает
И этот призрак кружит
Здесь, в видимости мертвенно-бледного пристанища
Журчанье потока…
Волна на полуслове…
Я…
Я легла на диван. Шторы в комнате были приоткрыты, через щелку просачивалось дневное солнце, я могла видеть, как в этом свете пляшут пылинки. Они обговаривали кого-то. Меня? Возможно я научилась ценить такие моменты. Сейчас мне не было страшно закрывать глаза.
***
Если известной известняк смешать с песком, то мы получим основное вещество, которым пользовались Римляне при строительстве городов. А если туда добавить еще и пепел из ближайшего вулкана, то мы получим начало Рима.
Идя за толпой мужчин, просачиваясь в тесной давке, хорошо был слышен шум кувалд и скрип поднимающихся платформ с животными. Волки, тигры, львы, леопарды… Около 250 человек по всему строению поднимали эти платформы со смертельным грузом. По 6 человек на каждую платформу.
В этих коридорах было душно. Страшная давка, крики и вопли, пьяные мужчины. Все это сопровождалось общей красотой строения – его величием.
…чуть не сбивает с ног какой-то старик. У него в руках был кубок, невероятно красивый. Ведь тогда Рим был центром изготовления стекла. У мужчины из носа текла кровь.
С арены выносили трупов…
Колизей!
***
Теперь всегда!
Я обрела свой путь, мой путь! Поиски древнего пути закончены, дорога в наше время закрыта. Страхи оправданы.
Все, что нам нужно мы находим там. Мы всеравно вернемся к нашим корням. Просто не все это замечают. И не все это ценят. Да, таким людям легче, но они бедны.
Это обычная дорога. Песчаная и пыльная. Прохладно и между деревьев просачивалось солнце. Были видны пылинки, следовавшие за мною повсюду.
Все пело мою любимую песню.
Позже я узнала, что девушка, оплакивающая мать попала в клинику для душевно больных.
Иногда я приходила к ней, заглядывая через щелочку в шторах, обговаривая каго-то. Ее?